“Униженные и оскорбленные”. Гениальный труд Достоевского

Отзывы, впечатления
униженные и оскорбленные

“Униженные и оскорбленные” – далеко не самый известный роман Федора Михайловича Достоевского. Смело могу сказать, что узнал о нем не благодаря тому, что это название мелькает повсюду. Но о его значимости сложно ошибиться. Это роман-преддверие, роман-ключ ко всем будущим гениальным трудам – к “Идиоту”, к “Преступлению и наказанию”, к “Братьям Карамазовым”.

Едва начал его читать, появилось ощущение, что этот труд – один из ранних у писателя. И не ошибся, посмотрев в библиографию творца. 1861 год написания – за 5 лет до деяний Раскольникова.

В романе Федор Михайлович поднимает непростую и острую тему – тему социального эгоизма и тему христианской заповеди о прощении врагам вашим.

Пишу эти строки в сочельник, вечером накануне Рождества. А дочитал буквально на днях. Да что там дочитал! Проглотил последние сто страниц книги за один присест! Да… Рождество близко. И пожалуй, эту книгу так бы и отнес именно к рождественским книгам, к литературе, которая пробуждает самые разнообразные чувства в человеке, но первым делом обращается к его глубинам – там, где в каждом из нас таится любовь, прощение, доброта, милосердие. Которые за грубой прозой жизни порой редко проявляются, как вспышки проносящихся звездочек. Но как было бы здорово, если бы они зажглись в полную силу! И Рождество ведь именно к этому взывает. Но как все непросто!

Книга-боль, книга-страдание, книга-призыв о том, что, невзирая ни на что, нужно растапливать жестокосердие, пробивать его, взывать к лучшему в человеке.

– Она зачем к нам приезжала? – спросила Нелли как будто с недовольным видом, когда Александра Семеновна уехала.

– Помочь тебе, Нелли, и ходить за тобой.

– Да что ж?.. За что же? Ведь я ей ничего такого не сделала.

– Добрые люди и не ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, кто нуждается. Полно, Нелли; на свете очень много добрых людей. Только твоя-то беда, что ты их не встречала и не встретила, когда было надо.

Книга порой распекает, будто свистит кнутом над тобой, выхватывая наружу все, что скрывалось, обнажая все обиды, все страдания.

И всегда, когда Наташа переменяла тон и подходила, бывало, ко мне или с жалобой на Алешу, или для разрешения каких-нибудь щекотливых недоумений, или с каким-нибудь секретом и с желанием, чтоб я понял его с полслова, то, помню, она всегда смотрела на меня, оскаля зубки и как будто вымаливая, чтоб я непременно решил как-нибудь так, чтоб ей тотчас же стало легче на сердце. Но помню тоже, я в таких случаях всегда как-то принимал суровый и резкий тон, точно распекая кого-то, и делалось это у меня совершенно нечаянно, но всегда удавалось. Суровость и важность моя была кстати, казались авторитетнее, а ведь иногда человек чувствует непреодолимую потребность, чтоб его кто-нибудь пораспек. По крайней мере, Наташа уходила от меня иногда совершенно утешенная.

Эта книга не затягивает с первых страниц (по крайней мере, со мной так не произошло), но раскрывается подобно таинственному ночному цветку. О чем же история? Сам автор говорит подробно об этом в конце 2ой части, но приведу только лишь самый конец, без спойлеров и раскрытия деталей:

Мрачная это была история, одна из тех мрачных и мучительных историй, которые так часто и неприметно, почти таинственно, сбываются под тяжелым петербургским небом, в темных, потаенных закоулках огромного города, среди взбалмошного кипения жизни, тупого эгоизма, сталкивающихся интересов, угрюмого разврата, сокровенных преступлений, среди всего этого кромешного ада бессмысленной и ненормальной жизни…

Но эта история еще впереди..

В книге очень глубоко прорисованы характеры (не могу сказать персонажей) главных действующих лиц. Такое чувство, что усердный художник с великим мастерством изобразил даже мельчайшие полутона, оттенки, подчеркнул всю сложность, счастье и трагизм человеческой судьбы. Они все разные – и Иван Петрович, и Алеша, и Катя с Наташей, да и сам князь, и Ихменевы, и Нелли… да сколько их в одном небольшом по объему произведению! Но всех Федор Михайлович показал нам живыми, сложными характерами, со своими противоречиями, со своей мудростью и своей глупостью.

Помню, в начале чтения, в первых частях ну так хотелось дать чем-то тяжелым (но мягким) по головам героев! Ну, что вы такое творите?! Все равно как в известном анекдоте – “они кололись, но продолжали есть кактус”. Да, в книге много страданий. Это своего рода наша отечественная “Санта-Барбара”. Но как же она сделана! И если поначалу возникает много непонимания, но чем дальше проникаешь в их способ мышления, в их взгляд на мир – тем больше понимаешь, как им непросто, тем больше сопереживаешь. И под конец особы крайне эмоциональные вполне могут не сдержать целый поток то радостных, то горестных слез. Да что там! Даже редкая мужская слеза способна проступить!

Это наивное раздвоение ребенка и размышляющей женщины, эта детская и в высшей степени правдивая жажда истины и справедливости и непоколебимая вера в свои стремления – все это освещало ее лицо каким-то прекрасным светом искренности, придавало ему какую-то высшую, духовную красоту, и вы начинали понимать, что не так скоро можно исчерпать все значение этой красоты, которая не поддается вся сразу каждому обыкновенному, безучастному взгляду.

А как хорошо Достоевский раскопал причину срывов у некоторых как детей, так и взрослых. Больше это, конечно, про женскую природу. Напишите в комментариях, согласны ли с автором. Но, как мне кажется, до такой глубины проникнуть в то, что кажется всего лишь капризом – способен в русской литературе разве что Федор Михайлович.

Вероятно, выдумка этой новой шалости очень ей нравилась; глаза ее так и горели, а губки так и подергивало смехом в ожидании ответа несколько изумленного доктора.

– Ну да, – отвечал он, улыбаясь невольно этому новому капризу, – ну да, если вы будете добрая и благовоспитанная девица, будете послушны и будете…

– Принимать порошки? – подхватила Нелли.

– Ого! ну да, принимать порошки. Добрая девица, – шепнул он мне снова, – в ней много, много… доброго и умного, но, однако ж… замуж… какой странный каприз…

И он снова поднес ей лекарство. Но в этот раз она даже и не схитрила, а просто снизу вверх подтолкнула рукой ложку, и все лекарство выплеснулось прямо на манишку и на лицо бедному старичку. Нелли громко засмеялась, но не прежним простодушным и веселым смехом. В лице ее промелькнуло что-то жестокое, злое. Во все это время она как будто избегала моего взгляда, смотрела на одного доктора и с насмешкою, сквозь которую проглядывало, однако же, беспокойство, ждала, что-то будет теперь делать «смешной» старичок.

– О! вы опять… Какое несчастие! Но… можно еще развести порошок, – проговорил старик, отирая платком лицо и манишку.

Это ужасно поразило Нелли. Она ждала нашего гнева, думала, что ее начнут бранить, упрекать, и, может быть, ей, бессознательно, того только и хотелось в эту минуту, – чтоб иметь предлог тотчас же заплакать, зарыдать, как в истерике, разбросать опять порошки, как давеча, и даже разбить что-нибудь с досады, и всем этим утолить свое капризное, наболевшее сердечко. Такие капризы бывают и не у одних больных, и не у одной Нелли. Как часто, бывало, я ходил взад и вперед по комнате с бессознательным желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или сказал слово, которое бы можно было принять за обиду, и поскорей сорвать на чем-нибудь сердце. Женщины же, «срывая» таким образом сердце, начинают плакать самыми искренними слезами, а самые чувствительные из них даже доходят до истерики. Дело очень простое и самое житейское и бывающее чаще всего, когда есть другая, часто никому не известная печаль в сердце и которую хотелось бы, да нельзя никому высказать.

Но вдруг пораженная ангельской добротою обиженного ею старичка и терпением, с которым он снова разводил ей третий порошок, не сказав ей ни одного слова упрека, Нелли вдруг притихла. Насмешка слетела с ее губок, краска ударила ей в лицо, глаза повлажнели; она мельком взглянула на меня и тотчас же отворотилась. Доктор поднес ей лекарство. Она смирно и робко выпила его, схватив красную пухлую руку старика, и медленно поглядела ему в глаза.

– Вы… сердитесь… что я злая, – сказала было она, но не докончила, юркнула под одеяло, накрылась с головой и громко, истерически зарыдала.

– О дитя мое, не плачьте… Это ничего… Это нервы; выпейте воды.

Да, книга приносит много волнений. И самых разных. Где-то кажется, что можно ужать было бы, где-то, что что-то затянуто. Но, с другой стороны, роман дает особое погружение и особые чувства, за которые любители русской классической литературы любили и продолжают любить творения Достоевского.

– Да, но приятные волнения другое дело! Уж поверь, голубчик, опытности моей поверь, приятные волнения ничего; приятные волнения даже излечить могут, на здоровье подействовать…

Пишите в комментариях, как вам, по душе ли пришлась эта книга? Что понравилось, а что нет? И что открыли нового?

Comments

  • Татьяна
    11.01.2022 - 21:54 · Ответить

    Да, книга поразила очень! И читать её легче, чем то же преступление и наказание или Идиота. Женские образы все очень понятны с психологической точки зрения, чего не могу сказать о мужских… Некоторые из них более идеализированны, как по мне, хотя надо отдать дань 19 веку. Очень советую прочитать этот роман тем, кто ещё не читал, так как он заставляет задуматься о многих вещах, а так же о скоротечности жизни. Ну вот такие впечатления вкратце

Оставьте отзыв